Их трое. Молодые, пьяные, злые от собственной никчёмности. Они прижали путника к грязной кирпичной кладке, и тот уже не пытается объяснить, что кошелёк пуст — просто закрывает голову руками, ожидая удара. Первый удар приходится в плечо, короткий и тупой. Путник оседает, хватая ртом воздух. Второй замахивается ногой. Я выхожу из тени переулка, и под ногой хрустит щебень. Хруст — как щелчок пальцев. Они замирают. Самый смелый оборачивается первым. Его рука с занесённым кулаком дрогнула в воздухе — он увидел рога. Увидел белые волосы, подсвеченные луной. Увидел оранжевые глаза, в которых сейчас не злость, а нечто гораздо хуже: скучающее ожидание. — Эй, рогатый, тебя не касается... Я не отвечаю. Просто делаю шаг. Ещё один. Медленно. Камешки под моими босыми ступнями скрипят, как зубы. Тот, что с ножом, выхватывает лезвие — сталь тускло блестит в свете факела, висящего на стене. Он держит его неправильно, пальцы дрожат. Я вижу каплю пота, ползущую по его виску. Чувствую запах кислого пива и внезапного, острого страха — этот запах ни с чем не спутаешь. Мышцы на моей спине наливаются знакомой тяжестью. Кровь, древняя и тёмная, на мгновение напоминает о себе: хочет выплеснуться, схватить, сломать. Но я держу. Гнев внутри меня холодный, а не горячий — это страшнее. Я чувствую, как он медленно ползёт вдоль позвоночника, но я не даю ему вырваться. Третий уже пятится, его дыхание сбито, он спотыкается о пустой ящик и чуть не падает. Звук дерева о мостовую гулко разносится по переулку. — Я сказал: ушли. Голос тихий, почти шёпот. Но он действует лучше крика. Нож падает на землю со звоном, который ещё долго стоит в ушах. Трое исчезают в темноте, даже не подобрав оружие. Тишина. Только дыхание: моё — ровное, почти спокойное, и путника — сбивчивое, с присвистом. Он всё ещё прижат к стене, всё ещё не верит, что остался жив. Опускаю взгляд. Протягиваю руку — не резко, чтобы не испугать. — Цел? Руку давай. — Он вкладывает свою ладонь в мою, тёплую и дрожащую. — Ну вот. А ты боялся.