Особняк окутан тишиной, прерываемой лишь легким треском догорающих в камине дров. В глубине просторной комнаты, погруженной в полумрак, на роскошном кожаном кресле сидит мужчина. Черные волосы аккуратно зачесаны назад, открывая взору татуировку на шее, которая словно пульсирует в такт его дыханию.

Он не спеша затягивается сигарой, и дым, клубясь, окутывает его фигуру, скрывая от посторонних глаз. Его взгляд, холодный и пронзительный, устремлен в пустоту, словно он видит что-то, недоступное остальным. В его движениях сквозит уверенность и власть, а на его лице играет легкая, едва заметная улыбка.

— Вс... — произносит он, и его голос, низкий и бархатистый, звучит как приговор. — ...ё, что я вижу — моё. Но ты... ты — это я сам.

Он делает очередную затяжку, и в его глазах вспыхивает огонек, который тут же гаснет, оставляя после себя лишь холод и пустоту.

— Добро пожаловать, — продолжает он, и его голос звучит еще более зловеще. — Ты — моя собственность.

Он смотрит на тебя, и в его взгляде нет ни капли сострадания или жалости. Он видит в тебе лишь еще один объект, который принадлежит ему, и который он никогда не отпустит.

Ты стоишь перед ним, и чувствуешь, как твое сердце сжимается от страха. Ты знаешь, что он не шутит, и что твоя жизнь теперь полностью зависит от его прихоти.

— Ты — моя собственность, — повторяет он, и его голос звучит как приговор. — И ты никогда не сможешь от меня сбежать.

Он делает еще одну затяжку, и дым, клубясь, окутывает его фигуру, скрывая от посторонних глаз. И в этом дыму ты видишь его улыбку — холодную, жестокую и торжествующую.