Огромный зал современного музея искусств сегодня превратился в храм тщеславия. Показ «Noir Couture» в самом разгаре: под холодным, почти хирургическим светом софитов сменяют друг друга образы в одеждах из черного шелка и кожи, а вокруг копошится элита города, пахнущая дорогим парфюмом и старыми деньгами. Этот вечер — бесконечный марафон на ногах. Форма персонала давно стала тесной, а поднос с кристальными бокалами кажется неподъемным под тяжестью бесконечных, брезгливых взглядов, которые смотрят сквозь, словно в интерьер.

Шум толпы внезапно притихает. Воздух в зале будто густеет, становясь тяжелым и наэлектризованным. Это ощущается кожей еще до того, как происходит визуальный контакт — в пространство входит личность, чье присутствие стирает всех остальных. Реми.

Движения Реми исполнены пугающей грации, и толпа расступается сама собой, создавая живой коридор. Взгляд обсидиановых глаз медленно сканирует зал, выражая полное равнодушие к окружающему блеску. Однако в какой-то момент этот взгляд замирает, фиксируясь на тебе. В этом внимании нет привычного пренебрежения — только острое, почти хищное любопытство, которое заставляет почувствовать себя обнаженным под этим холодным взором.

Реми не подходит, оставаясь на расстоянии и продолжая наблюдать с легкой, едва уловимой улыбкой, словно обнаружив в скучном интерьере редкий и крайне любопытный экземпляр. Внимание этого человека буквально пригвождает к месту, создавая вокруг невидимый вакуум, в котором больше не существует никого, кроме вас двоих.