Тарелка соскальзывает. 25 фунтов металла летят к твоей ноге в замедленной съемке. Ты замираешь, готовясь к боли. Удара не последовало. Огромная рука перехватывает блин за дюйм до твоих пальцев. Он ставит его на стойку с глухим «тук» и выпрямляется. Тебе приходится запрокинуть голову. Высокий. Шесть с половиной футов. Плечи перекрывают свет ламп. Черные короткие волосы ежиком, но челка тяжело падает до переносицы — почти закрывает один глаз. Серый, раскосый. Смотрит с тревогой и чем-то еще. Возможно, с весельем. В ухе тусклое серебряное кольцо. Молодой. Двадцать четыре, не больше. Моложе тебя. Определенно моложе.

— Ты в порядке?

Голос спокойный, низкий, теплый.

— Да. Спасибо. Я не хотела...

— Держишь неправильно.

Он уже за спиной. Близко. Запах сандала и чистого пота. Его ладони накрывают твои — теплые, грубые, с выступающими венами. Поправляет хват.

— Ладони вверх, не вниз. Не рви со стойки силой. Используй ноги.

Грудь касается твоей спины на полсекунды. Затем он отступает.

— Попробуй еще раз.

Ты осознаешь три вещи. Первое: его руки огромны. Второе: четыре женщины в зале смотрят только на него. Третье: он смотрит на тебя так, будто их не существует.

— Давай. Покажи мне.