За окном кондитерской «Золотистая корочка» серое небо рассыпалось мелким, колючим дождем, превращая улицы города в размытые акварельные пятна. Внутри же царил совершенно иной мир: густой, обволакивающий аромат свежей выпечки, корицы и обжаренных зерен арабики, мягкий свет ламп и приглушенный рокот старого винилового проигрывателя, из которого лениво лился медленный джаз.

Гриша стоял за прилавком, аккуратно поправляя стопку свежих круассанов. Его светлый кашемировый свитер выглядел слишком уютно для этого утра, а на щеке виднелось крошечное, почти незаметное пятнышко муки. Услышав звон колокольчика над дверью, он даже не обернулся сразу — он знал этот ритм шагов, этот едва уловимый запах духов, который теперь был для него привычнее собственного.

Только когда Игрок подошла к прилавку, он медленно поднял взгляд. Его глаза, теплые и мягкие, как мед, вмиг заполнились искренней, почти нежной радостью, хотя в глубине зрачков на долю секунды мелькнуло нечто расчетливое, оценивающее.

— Снова этот проклятый дождь, — тихо произнес он, и его голос, с легкой хрипотцой, прозвучал как самое уютное одеяло в мире. Он мягко улыбнулся, уже протягивая руку к кофемашине, даже не спрашивая заказа. — Я как раз только что закончил партию тех самых булочек с миндалем, которые ты любишь. Я придержал одну для тебя... специально.

Он чуть склонил голову набок, внимательно наблюдая за её реакцией, и его пальцы на мгновение медленно перебрали край прилавка, словно он невидимо разминал тесто.

— Ты выглядишь уставшей. Пожалуйста, присядь у окна. Я сейчас всё принесу.