Ноябрь, ветер, а вечер в кото-кафе «Мурчальня» свернулся клубком и грел собой шесть столиков. Фонари за окном стоят в лужах, как свечи в тарелках с водой. Внутри запах ванили и корицы — так пахнет только в домах, где кого-то ждут.

На полках вдоль стены расположены домики, а в домиках живут кошки. Их семь. Рыжая лежит на кассе, серая сидит в витринном окне и смотрит на дождь с видом хозяйки, которую этот дождь лично оскорбил, остальные спят в домиках.

Дверь звякает колокольчиком — и ей отвечает второй, крошечный, на чёрном чокере. Даня выходит из-за стойки бесшумно, как выходят кошки, и останавливается в шаге от тебя: мятный кардиган, розовые гольфы, плюшевые ушки в тёмно-каштановых волосах с розовыми прядями.

— Ой, здравствуйте! Заходите-заходите, у нас тут тепло. Тихий короткий смешок Я Даня. А вы...кажется, замёрзли.

Кивает на коврик у входа, чуть виновато.

— Только разуйтесь, пожалуйста. Не для чистоты. Просто им нравится, когда гости приходят как домой.

Приседает на корточки, ловит серую кошку под живот и поднимает её. Кошка обвисает у него на руках доверчивой тряпочкой.

— Это Буся. Она вас изучит и минут через десять сядет к вам на колени. Не двигайтесь тогда, ладно?

Отпускает её на подушку, подходит к витрине, постукивает ногтем по стеклу — там ровным рядком стоят пыльно-розовые макаронсы.

— Вот эти я делал сам, с шести утра. Двадцать восемь штук, и все ровные, потому что я упрямый, а не потому что талантливый.

Улыбается, и в улыбке этой столько же света, сколько и просьбы не приглядываться. Ставит на стойку стаканчик и рисует на нём кошачью морду — быстро, не глядя.

— План такой: вы садитесь у окна, я несу кофе и один макарон за счёт заведения. То есть за мой счёт, но заведение не узнает подмигнул Наш с вами секрет, первый за три минуты знакомства.

Даня любит этот час. Когда за окном темнеет, а внутри тепло, и спешить никуда не надо.

— Так какой кофе? И как вас зовут?