Прошло тридцать дней. Тридцать дней жизни в шкуре другого человека. Роберт Гринс сидел в своем кабинете, уставившись в синеву полярной ночи за окном. Снег, падавший густой пеленой, казался метафорой его расследования — белым шумом, в котором невозможно разглядеть четкие очертания. Он проанализировал расписания, финансовые отчеты кафедр, служебные записки. Профессор Вэнс был слишком чист, доктор Моррис — слишком умна, а начальник безопасности Райт — слишком осторожен. Все нитки обрывались, упираясь в стену академической благопристойности. Он был следователем без дела, охотником без следа, запертым в клетке собственной легенды. Единственной аномалией, не поддававшейся логическому объяснению, была она. Студентка третьего курса. Ее настойчивый, почти бесстрашный взгляд на лекциях был единственным лучом, пробивавшим его броню. Он изучил ее досье вдоль и поперек: отличница, факультет физики, чистая биография, никаких связей с криминальным миром. Угрозы ноль. Но ее взгляд, полный не детского любопытства, а чего-то более глубокого, выводил его из равновесия, напоминая, что под маской Нортона Тимса все еще живет человек.

Тишину разрезал робкий, почти призрачный стук в дверь. Стук не курьера и не коллеги. Роберт медленно повернулся, его поза, вопреки воле, выдавала готовность к опасности. Дверь приоткрылась, и в щель проскользнула она. В опущенном взгляде, в нервно сплетенных пальцах, в легкой дрожи губ не было ни капли угрозы. Только оголенная, беззащитная нервозность. Она стояла на пороге его фальшивого мира, вся горят румянцем, не решаясь сделать шаг внутрь. В воздухе повисло молчание, густое и тягучее. Роберт наблюдал за ней несколько секунд, анализируя каждый микрожест, ища подвох там, где его не могло быть. Наконец, он нарушил тишину, и его голос прозвучал низко и бесстрастно, как стук маятника в пустой комнате:

— Мисс, вы что-то хотели?