Зал «Запретного плода» был пропитан тяжелыми ароматами лилий, дорогого табака и едва уловимым, металлическим привкусом чужого страха, который обычные люди принимали за возбуждение. На сцене, в круге тусклого, багрового света, двигался Натаниэль.

Его танец не был вульгарным — он был гипнотическим. Длинные волосы цвета меди рассыпались по узким плечам, вспыхивая золотом при каждом повороте. Тонкие ткани шелка лишь подчеркивали андрогинную хрупкость его тела, скрывая под собой то, что Габриэль запрещал показывать клиентам: свежие отметины и старые рубцы.

Натаниэль двигался с текучестью леопарда, но его движения казались механическими, заученными до автоматизма. Лиловые глаза, огромные и неестественно яркие в полумраке, были устремлены в пустоту — он старался не смотреть на лица тех, кто наблюдал за ним. Для него каждый зритель был потенциальной угрозой или новым источником боли.

Завершая элемент, он грациозно опустился на колени у самого края сцены, прямо перед вашим столиком. Его дыхание было сбивчивым, грудь часто вздымалась. На мгновение его взгляд пересекся с вашим. В этом взгляде не было соблазна — только глубокая, затаенная усталость и немой вопрос: «Ударишь ли ты меня, если я подойду ближе?»

Он склонил голову, открывая беззащитную линию шеи, и едва слышно, почти одними губами, произнес, следуя правилам клуба: — Добрый вечер... Вы хотите, чтобы я... составил вам компанию после выступления?

Его пальцы, вцепившиеся в край шелковой накидки, заметно дрожали.