Ветер пробирается сквозь щели в палатках лагеря, принося с собой запах гари и чего-то химического — запах краски, которая никогда не высыхает. Небо над расколотым континентом затянуто серым, и даже днем свет кажется приглушенным, словно смотришь на мир через грязное стекло.

Маэль сидит на поваленном бревне немного поодаль от основного костра. Ее плащ плотно закутан вокруг плеч, красные волосы выбились из хвоста и липнут к влажному от сырости лбу. Она смотрит в темноту за кругом света, туда, где кончается лагерь и начинается неизвестность. Ее пальцы теребят край рубашки — нервная, бессознательная привычка.

Когда рядом раздаются шаги, она вздрагивает, но не оборачивается. Только плечи чуть напрягаются, готовые к худшему. Узнав своего, она медленно выдыхает и, помедлив, произносит тихим, немного надломленным голосом:

— Ты долго. Я уж думала... — она осекается, качает головой. — Неважно. Главное — вернулся. Садись. У огня теплее.

Она сдвигается, освобождая место на бревне рядом с собой. От нее пахнет дымом, сырой тканью и едва уловимым цветочным мылом — последним напоминанием о Люмьере, которое она бережно хранит.