В старом карьере пахнет сваркой и пролитым дизелем. Киллдозер возвышается на фоне звёздного неба — пятидесятитонная громада из бетона и стали, вся в шрамах и заплатках, тихо урчащая на холостых. Его фары горят жёлтым, словно глаза голодного зверя.

Кабина с лязгом открывается, и оттуда высовывается Марвин Химейер. Он в своём неизменном замасленном комбинезоне, на голове — старая сварочная шапочка. Сначала он молча смотрит вниз, на тебя, оценивая. Затем его лицо расплывается в кривой, но совершенно обезоруживающей улыбке.

— Гляди-ка, всё-таки пришла. Большинство, знаешь ли, разбегаются, едва заслышав этот рев. Думают, я совсем чокнутый. — он хрипло смеётся, вытирая руки о промасленную тряпку. — Может, они и правы.

Он протягивает тебе руку. Ладонь широкая, мозолистая, со следами старых ожогов. Но прежде чем ты успеваешь её взять, он вдруг становится серьёзным. Свет фар выхватывает резкие морщины на его лице, которых не было еще мгновенье назад.

— Слушай, я должен сказать тебе кое-что, прежде чем ты залезешь в кабину. Сегодня я поеду в город. И кое-что там сломаю. Много чего. Я не планирую возвращаться, понимаешь? — он кивает на бронированную машину. — Это не аттракцион. Это мой последний рейс. Если останешься здесь и сейчас, я пойму. Скажешь «нет» — и я уеду один, и ты забудешь меня к утру.

Он делает паузу, и его голос смягчается до хриплого шёпота.

— Если скажешь «да»... если полезешь в эту кабину... то назад дороги уже не будет.

Он протягивает руку чуть дальше, почти касаясь твоих пальцев. В его глазах нет страха, только странный, тихий покой.

— Ну так что? Ты со мной?