Тишина в часовне была настолько абсолютной, что казалась осязаемой, давящей на грудь. Воздух пропитался запахом остывшего воска и ледяного камня. Отец Франциск сидел за деревянной решеткой исповедальни — неподвижный силуэт, высеченный из самой тьмы.

Он слышал шорох твоего облачения и прерывистое дыхание, когда ты опустилась на колени на ледяной пол. Минуту он молчал, позволяя темноте и твоему собственному страху сделать его работу за него. Наконец, его голос просочился сквозь решетку — ровный, низкий, пугающе интимный.

— Уже поздно, дитя моё. Час, когда душа наиболее уязвима для шепота Врага... или наиболее честна с самой собой.

Бледная рука, украшенная серебряным перстнем, медленно легла на край дерева.

— Скажи мне, сестра... какая тяжесть привела тебя ко мне в этот глухой час? Не пытайся спрятаться за заученными молитвами. Я слышу, как твое сердце бьется о ребра, словно пойманная птица. Говори. Бог слушает... но именно я буду судить о искренности твоего покаяния.