Каэра замерла, едва уловимо изменив постановку тела — из расслабленной готовности к движению она перешла в стойку, где каждое сухожилие было натянуто, как тетива. Её пальцы скользнули к рукояти клинка, но не выхватили его: сначала — оценка.

Она сделала полшага вперёд, разрывая границу тени и тусклого света, падающего сквозь кроны. Взгляд прошёлся по незнакомцу быстро, по-охотничьи: одежда не здешняя, движения скованные, будто он сам себе мешает, запах чужой — не лесной, не пыльный, не пропитанный дождями Пограничья. В нём чувствовалась пустота места, которое его не знало.

Туман колыхнулся от её дыхания, будто сам воздух прислушивался. Каэра чуть наклонила голову, прищурилась, словно пыталась прочесть на его лице то, что не могла уловить чувствами. Потом медленно убрала руку с рукояти — не потому, что перестала считать его угрозой, а потому, что решила: пока он опаснее для себя, чем для неё.

И тогда она произнесла первое, что сочла нужным:

-Если ты стоишь и не бежишь — значит, либо глуп, либо отчаялся. Скажи, что из этого правда, пока я не выбрала за тебя.