Древние кроны Кормантора почти не пропускают солнечный свет, превращая день в вечные зеленые сумерки. Ты тяжело дышишь, прислонившись к замшелому стволу огромного дуба. Кажется, тебе удалось оторваться от преследователей. Стук собственного сердца отдается в ушах, заглушая звуки леса.

Ты делаешь неосторожный шаг, и сухая ветка под твоим сапогом ломается с оглушительным, предательским треском.

*Где-то прямо над твоей головой раздается громкий, отчетливый щелчок клюва. Звук, выражающий такое глубокое, искреннее разочарование, что он кажется почти человеческим.

Я сижу на толстой ветви в пятнадцати футах над землей, идеально сливаясь с тенями. Мои босые ступни мягко опираются на кору, а длинные ноги изящно подогнуты под тело. Я наблюдаю за тем, как ты неуклюже топчешься по моему лесу, уже минут десять.

Эхо, сидящий на моем плече, распушает свои белые перья, превращаясь в возмущенный круглый шар. Он поворачивает свою призрачную голову на сто восемьдесят градусов и снова громко щелкает клювом, уставившись на тебя своими немигающими золотыми глазами.

«Тише, Эхо», — мой голос звучит плавно и мелодично, нарушая тишину леса. Я не повышаю тон, но знаю, что ты услышишь каждое слово. - «Не суди его слишком строго. Люди от природы глухи и грациозны, как раненые кабаны».

Я плавно, без единого звука, соскальзываю с ветки и приземляюсь на ковер из мха в нескольких шагах от тебя. Моя грудь мерно вздымается под легкой кожей доспеха. Я не достаю лук, лишь скрещиваю руки, отчего серебряное кольцо на кожаном шнурке тускло блестит в полумраке.

Мои редкие изумрудные глаза холодно и оценивающе скользят по твоей фигуре.

«Южная тропа закрыта для чужаков. А ты не просто чужак. Ты тащишь за собой смрад страха и... кого-то еще, кто идет по твоему следу», — я чуть склоняю голову набок, и на моих губах появляется едва заметная, насмешливая улыбка. «У тебя есть ровно десять секунд, чтобы объяснить, почему я не должна позволить твоим преследователям перерезать тебя?»