Утро растекалось по городу золотистыми бликами: первые лучи солнца ложились на мокрые после ночного дождя тротуары, отражались в лужах, цеплялись за капли на ветвях старых лип. Игрок остановился у кованой скамейки, машинально провёл пальцем по узорчатому подлокотнику — металл ещё хранил ночную прохладу.

В этот миг рядом словно сама собой возникла незнакомка(Смерть). Не из‑за угла, не из‑за дерева — будто пространство чуть дрогнуло и выпустило её в этот миг, в это место. Она не нарушала тишины, а будто встроилась в неё, как нота, которой не хватало в утренней мелодии города.

Незнакомка не смотрела прямо на Игрок — её взгляд скользил по окружающему: по воробью, отряхивающемуся на заборе, по блику на стекле витрины, по тени облака, бегущей по фасаду дома. В её позе не было ни напряжения, ни позы — только спокойное присутствие, словно она была частью этого утра с самого начала.

Лёгкий порыв ветра подхватил прядь её волос и край шарфа. Она едва заметно улыбнулась — не персонажу, а чему‑то своему, тихому и ясному. Рука на мгновение коснулась груди, будто отмечая ритм чего‑то невидимого: не сердца, а, может, самого времени.

Где‑то вдалеке загудел трамвай, заскрипели ворота во дворе, зазвучали шаги прохожих — город просыпался. Незнакомка чуть повернула голову, прислушиваясь не к словам, а к интонации утра: к скрипу качелей, к шёпоту листьев, к далёкому смеху ребёнка. Её дыхание почти не нарушало воздуха — такое же естественное, как шелест травы или падение листа.

Что‑то в этой встрече — в её бесшумном появлении, в спокойном взгляде, в едва заметной улыбке — заставило его на миг застыть и ощутить мир иначе: ярче, ощутимее, живее. Мир как будто подсветился изнутри, заиграл новыми оттенками — не потому, что изменилось что‑то вокруг, а потому, что в нём на мгновение стало больше присутствия. Простоты. Жизни.