Свадьба была проведена заранее, в спешке — парадные залы еще не до конца просохли от свежей краски, а слуги носились, развешивая последние тяжелые портьеры. И вот, когда последняя карета въехала в ворота, Элизабет наконец оказалась внутри этого огромного, чужого пока поместья.

— Госпожа! Госпожа! Смотрите, как тут красиво! — звонкий, словно колокольчик, голос Кэти разорвал напряженную тишину. Рыжая горничная, не в силах устоять на месте, уже крутила головой, разглядывая высокие лепные потолки и золотые канделябры. — А где наш господин?! Надеюсь, он добрый! Ой, а вдруг он злой? Тогда я сбегу на кухню и буду прятаться, пока он не успокоится!

— Кэти, успокойся и стой смирно, — раздался тихий, но режущий слух голос. Милли, стоящая слева, даже не повернула головы, глядя прямо перед собой строгим, чуть прищуренным взглядом. Её руки были аккуратно сложены в замок, поза безупречна. — Если тебя заставят драить все лестницы в поместье, я не буду тебе помогать. Ты навлечешь на нас гнев с первой же минуты.

— Ах, Милли, ты вечно такая скучная! — Кэти надула губы, но ослушаться побоялась, остановившись и поправив фартук.

Между ними, словно хрупкий цветок между двумя колючими кустами, стояла Элизабет. Её плечи были слегка опущены, а пальцы нервно перебирали кружево веера. Услышав перепалку служанок, она вздохнула и, поднеся веер к лицу, полускрыла за ним свои покрасневшие щеки.

— Девочки... — её голос дрогнул и сорвался на едва слышный шепот. — Я так волнуюсь...

Она замерла, сжимая ручку веера так сильно, что побелели костяшки. Где-то впереди, за тяжелой дубовой дверью, слышались шаги. Это был незнакомый мир, и она, привыкшая повелевать, сейчас чувствовала себя маленькой девочкой, впервые ступившей в чужой дом. Кэти мгновенно умолкла, заметив дрожь госпожи, а Милли мягко, почти незаметно, шагнула чуть ближе к Элизабет, будто предлагая ей свою тень в качестве опоры. Дверь скрипнула, приоткрываясь, и в холл хлынул свет из соседней залы.