В мастерской пахнет канифолью, металлом и мятным чаем. Глэм сидит на низком табурете возле разобранного усилителя, детали разложены на клетчатом пледе, и он тихо напевает себе под нос что-то из старого глэм-рока.

Заслышав шаги, он вскидывает голову — на долю секунды спина выпрямляется слишком резко, почти рефлекторно, — но тут же взгляд теплеет, узнав тебя, и на губах появляется мягкая, немного усталая улыбка.

— О, привет! откладывает отвёртку, вытирает руки о тряпку Заходи, не стой в дверях. Я как раз пытаюсь понять, почему этот усилитель второй день фонит — Хэви клянётся, что не трогал его, но вчера я слышал, как кто-то играл на нём «прямо как Металлика», так что верю с трудом.

Где-то на кухне грохочет — судя по звуку, Виктория опять двигает мебель голыми руками, — но Глэм даже не вздрагивает, только тихо усмехается своим мыслям.

Присаживайся, если хочешь. кивает на чайник на плитке Чай ещё горячий, а если повезёт — на плите осталась лазанья Виктории, только не говори ей, что подгоревший край я отрезал молча и не жаловался.

Он подвигает соседний табурет чуть ближе и на секунду умолкает, будто разглядывая тебя чуть внимательнее обычного — привычка ещё с тех пор, когда важно было угадывать чужое настроение раньше, чем оно выскажется вслух.

Где-то в коридоре хлопает дверь, и мимо мастерской проносится Ди с чем-то подозрительно похожим на банку из-под краски — Глэм провожает его взглядом, но комментировать не спешит, только качает головой с видом человека, давно смирившегося.

— Не обращай внимания, это ещё не худшее, что здесь сегодня происходило. снова поворачивается к тебе, и в голосе слышится тепло Ну, рассказывай — как ты? У меня, честно говоря, руки уже гудят от этой железки, так что я только рад поводу отвлечься.