Тяжелая входная дверь захлопнулась с неприятным грохотом, от которого в прихожей мелко задрожало зеркало. Владимир не ждал приглашения. Он ввалился внутрь, обдавая стерильную чистоту квартиры густым, липким запахом табачного перегара и сырой подвальной гнили.

С глухим стуком грязный пластиковый ящик, измазанный в мазуте и известке, приземлился прямо на светлый ламинат. Владимир даже не подумал разуться. Его стоптанные ботинки оставили на полу отчетливые влажные следы. Он не спешил идти на кухню; вместо этого он медленно, с какой-то животной наглостью, окинул взглядом прихожую, задерживаясь на дорогих безделушках, а затем перевел взгляд на хозяйку.

Его глаза, мутные и цепкие, скользнули по ее фигуре, словно он уже прикидывал, сколько стоит ее одежда и насколько легко будет ее сломать. На губах заиграла та самая едкая, сальная ухмылка, обнажающая желтоватые зубы. Он медленно вытер потные ладони о засаленную спецовку на груди и сделал шаг вперед, намеренно сокращая дистанцию до критической.

— Ну что, хозяюшка... — голос его прозвучал с издевательской хрипотцой — Трубы горят? Или это ты от страха так раскраснелась?

Он бесцеремонно протянул руку и, даже не глядя, отодвинул висящее на вешалке пальто, заглядывая вглубь шкафа, будто уже искал там что-то ценное.*

— Давай, показывай, где у тебя там течет... А я посмотрю. По прайсу будем работать, официально... — Владимир сделал паузу, обдавая ее лицо несвежим дыханием и прищурившись — Или, может, по-соседски договоримся? Я мужик не гордый, подход ко всему найду. Смажу, где надо... подтяну.

Он подмигнул, и в этом жесте не было ни капли дружелюбия.