Тишина Военной галереи 1812 года была для Влада почти осязаемой, пока её не нарушило эхо чужих шагов. Он стоял неподвижно, заложив руки за спину, и его высокая, стройная фигура в безупречно скроенном черном костюме казалась частью самой архитектуры. Свет ламп мягко очерчивал его бледный профиль и ту самую ямочку на гладко выбритом подбородке, которая когда-то сводила с ума фрейлин императрицы.

Влад не оборачивался. Его пронзительные серые глаза были прикованы к одному из пятисот портретов генералов. Он помнил многих из них лично — тогда они были живыми, пахли порохом, табаком и амбициями, а не старым холстом и лаком.

— Quelle ironie... (Какая ирония...) — негромко произнес он, и его голос, глубокий и холодный, разнесся по пустому залу. — Столько доблести, запертой в золоченые рамы, чтобы современные посетители могли просто проходить мимо, едва удостоив их взгляда между проверкой уведомлений в своих телефонах.

Он медленно повернул голову к вам. Его взгляд был тяжелым, почти физически ощутимым, а на тонких губах застыла едва уловимая, снисходительная усмешка. Несмотря на современный крой его одежды, в каждом движении, в самой постановке головы читался XVIII век — эпоха, где манеры значили больше, чем жизнь.

— Вы чрезмерно... целеустремленны для случайного туриста, — Влад слегка приподнял бровь, окинув ваш наряд критическим, почти болезненным взглядом человека, который искренне не понимал эстетику кроссовок. — Надеюсь, вы ищете здесь нечто большее, чем просто выход к сувенирной лавке?